Тигран Петросян: министр обороны на шахматной доске

Глава 1. Дворник из Тифлиса

В мире шахмат есть две категории людей: те, кого запоминают, и те, кто выигрывает. Михаил Таль относился к первой, Тигран Вартанович — ко второй. И это, как ни странно, не делает его хуже или лучше, но делает его совершенно другим существом, с другим метаболизмом, с другим отношением к доске, к сопернику и к жизни вообще. Если Таль был рок-звездой, которая выходила на сцену, ломала гитару о колонку и падала в толпу, не зная, что будет через минуту, то Петросян был главным инженером оборонного завода, который по ночам тихо пересчитывал снаряды, чтобы утром доложить начальству, что всё под контролем. Никакого адреналина, никакого риска, никаких жертвенных фигур, летящих в мясорубку ради зрелища. И именно поэтому Петросян сидел на троне шесть лет, а Таль — один год и пять дней.

В шахматном пантеоне Петросян занимает особое место — он единственный чемпион мира, который ни разу не сделал ничего, что можно было бы показать в кино. Их разбирают только профессионалы, и делают это без особого энтузиазма, скорее по обязанности, как школьники разбирают «Войну и мир» — потому что надо, а не потому что хочется. И этот факт уже делает Петросяна уникальным: он стал чемпионом мира, не вызывая у зрителей ничего, кроме зевоты. Но в том-то и дело, что шахматы — это не театр, это спорт, а в спорте результат важнее зрелища.

Свою репутацию Петросян получил не за то, что он делал, а за то, чего он не делал. Он не проигрывал. Вообще. Он не ошибался в позиционной игре, не позволял сопернику дышать, медленно сжимая того в тиски. Его прозвали «Железным Тиграном» из-за умения ждать столько, сколько потребуется. И это, между прочим, не тактика, а жизненная философия: не высовывайся, не рискуй, сиди тихо и получай своё, когда другие устанут.

Родился он в Тифлисе в 1929 году, и здесь сразу начинается история, достойная советского фильма с драматичным саундтреком. Отец — дворник, мать — домохозяйка, рано остался без родителей, воспитывался старшей сестрой и сам пошёл работать дворником. То есть человек, который в прямом смысле слова чистил улицы грузинской столицы, потом сел за шахматную доску и начал чистить позиции своих противников. Он действительно выметал мусор из чужих замыслов, методично, без нервов, без эпатажа. Никакого вундеркинда в стиле «в три года читал, в пять умножал трёхзначные числа» — у Петросяна всё было как у нормального советского человека: работал, учился, играл, терпел. И это терпение стало его главным оружием, потому что в шахматах, как в жизни, выигрывает обычно не тот, кто быстрее бегает, а тот, кто дольше стоит на ногах.

В шахматы он пришёл поздно, по меркам гениев. В 1941 году, уже двенадцатилетним пацаном, он заглянул в тбилисский Дворец пионеров и увидел доску. И это не было озарением, не было вспышкой, не было «я понял, что это моя жизнь» — он просто начал играть, потому что больше занятий в послевоенной Грузии особо не было, а сидеть на улице с метлой надоело. Он попал к тренеру Эбралидзе, полтора года осваивал азы, а потом в его руки попала книга Нимцовича «Моя система на практике». А господин Нимцович, как известно, не столько учил атаковать, сколько ограничивать. Не бить, а сковывать. Не жертвовать, а накапливать. Это был идеальный учебник для человека, который по натуре своей не был агрессором. Петросян взял систему Нимцовича, довёл её до абсолюта, добавил туда свою паранойю и любовь к порядку и получил стиль, который обычные зрители ненавидели, а профессионалы боялись до икоты и дрожи в коленях.

Тигран Петросян в юности.

Но путь к вершине у Петросяна был не стремительным, а тяжеловесным, как у хорошего бюрократа, который каждый год получает прибавку к зарплате и понемногу продвигается по служебной лестнице. Первые серьёзные успехи пришли к нему в конце сороковых, когда он стал чемпионом Армении, потом чемпионом Москвы, потом начал попадать в финалы чемпионатов СССР. В 1951 году он занял второе-третье место в чемпионате страны проиграв всего две партии. В 1952 году он стал гроссмейстером, но сделал это тихо, без фанфар, без восторженных статей в газетах. Просто сыграл несколько турниров, выполнил норму и получил звание. Как будто получил премию за выслугу лет.

Переезд в Москву в 1950 году стал для него поворотным моментом, он поселился на Пятницкой улице и начал активно играть во всех турнирах. В 1956 году он стал чемпионом Москвы, в 1959-м — чемпионом СССР. В его игре не было ничего, что могло бы вдохновить поэта или заставить зрителя встать с места, но в ней было то, что заставляло соперников чувствовать себя неуютно: они не могли понять, где он слаб, потому что он не давал им ни одной возможности провести комбинацию.

И вот к началу шестидесятых Петросян уже был одним из главных претендентов на мировую корону. Но даже тогда, когда вся шахматная элита знала его имя, он оставался для большинства загадкой. Не было ярких интервью, не было громких скандалов, острых перепалок с другими гроссмейстерами, у него не было романов с актрисами, и, наконец, он не писал письма в ЦК. И это было его главное преимущество: пока Таль пил коньяк и жертвовал фигуры, пока Фишер скандалил с организаторами, пока Спасский пытался совмещать талант и амбиции, Петросян просто сидел и делал своё дело. Методично, без нервов, как человек, который знает, что рано или поздно все устанут, а он — нет. И когда в 1962 году он выиграл турнир претендентов на Кюрасао, не проиграв ни одной партии, весь шахматный мир понял, что он один из самых неудобных игроков мира.

Его победу приняли как данность, как результат работы хорошо отлаженного механизма. В нём не было харизмы, не было огня, не было той безуминки, которая превращает шахматиста в легенду. Был только результат, и результат этот был безупречным, как отчёт перед партийным съездом. Но именно поэтому партийное руководство его и любило. Петросян был идеальным чемпионом для советской системы: дисциплинированным, предсказуемым, удобным. Он не пил, не скандалил, не требовал особых условий, не вступал в конфликты с властями. Он просто играл в шахматы и выигрывал. И власть ему за это дала всё: квартиры, звания, ордена, должности. И он всё это принял, потому что был прагматиком, а прагматизм — качество, которое в СССР ценилось выше таланта.

Глава 2. Картель Кюрасао

Турнир претендентов 1962 года на Кюрасао был задуман как честный спортивный праздник, а превратился в цирк с участием параноика, пяти советских шахматистов и карибского климата. Организаторы, видимо, считали, что жара и бриз помогут игрокам расслабиться и показать красивую игру. Ничего подобного не случилось, потому что на Кюрасао съехались мужики, которые ненавидели друг друга больше, чем карибскую кухню. Керес прилетел с мыслью о реванше, Фишер — с убеждением, что соотечественник Пал Бенко, который слил Кересу три партии подряд, и не шахматист вовсе, а настоящий агент ЦРУ приставленный к нему, чехословак Мирослав Филип, вероятнее всего сел не в тот самолёт, а Петросян хотел просто поиграть в чемпионат СССР, где непонятно зачем оказалась пара американских туристов.

Тигран сыграл на том турнире как в сеансе одновременной игры — двадцать семь партий, не проиграл ни одной и занял первое место. Фишер занял четвёртое место и, разумеется, не мог с этим смириться. Позже, он написал в Sports Illustrated статью «Русские подмяли мировые шахматы», где обвинил Петросяна, Кереса и Геллера в сговоре. Он утверждал, что советские шахматисты играли друг с другом короткие ничьи, чтобы экономить силы на партии с ним, вместе анализировали его партии и даже обсуждали его ходы прямо во время турнира. И главное — Фишер был совершенно прав, и это делает всю ситуацию особенно смешной.

Конечно, советские шахматисты катали короткие ничьи между собой. Петросян, Геллер и Керес сыграли на троих 12 партий в ничью. Увлекательное зрелище. Под раздачу попали только уже тяжело заболевший Таль и подававший первые признаки диссидентства Корчной. Пять человек из одной страны на турнире, где каждый играет с каждым, — это не команда, это уже картель. Фишер, который считал шахматы индивидуальным видом спорта, просто выступил против сборной страны и надо сказать не слишком удачно: Петросяну и Геллеру в личном зачёте он проиграл с одинаковым счётом 1,5:2,5, а с Кересом сыграл вничью 2:2.

Советская пресса ответила на статью Фишера статьёй Юрия Авербаха в «Известиях» с заголовком «Гроссмейстер Бобби Фишер расплакался». Авербах, разумеется, написал то, что ему велели, потому что в советской системе никто не писал того, что он думает. Американец — обиженный ребёнок, советские шахматисты — образец честной игры, обвинения — беспочвенные. Всё по инструкции, всё без вариантов. Но забавно, что ФИДЕ, которая обычно реагирует на скандалы со скоростью спящего удава, на этот раз среагировала молниеносно. Формат турнира претендентов был изменён: вместо круговых турниров ввели матчи на выбывание. Сговор в таких условиях терял всякий смысл, и Фишер, сам того не ожидая, добился главной победы над советской шахматной гегемонией.

После Кюрасао Петросян получил право на матч с Ботвинником, где в первой же партии патриарх чёрными обыграл претендента.

До хода g4?? Петросян демонстрировал поразительную эквилибристику в обороне. Вместо этого следовало поставить слона на с2 и после ответного f5 выставить пешку на b4 и выжидать.

Далее последовало 4 ничьих, пока в 5-й партии Тигран не сравнял счёт.

Плохой слон против коня, худшая пешечная структура, отвлечённая ладья на линии h - не оставили шансов на спасение чёрных.

В 7-й партии Петросян вышел вперёд и после длинной серии ничьих в 14-й Ботвинник сравнял счёт. Однако это был его последний успех и впоследствии, с периодическими ничьими выигрывал уже только Петросян. Он выиграл 15-ю, 18-ю и 19-ю партию.

19-я партия. Перевод слона через g5 на h6 оказался поверхностной идеей, как позже признался Ботвинник. Следовало поставить пешку на g6 и без промедления проводить е5. После того, как белые поставили туда свою пешку результат партии оказался предопределён.

20-я, 21-я, 22-я партии закончились вничью и в битве двух одинаковых стилей победила молодость. Матч из 24-х партий, который длился два с половиной месяца завершился досрочно и к концу этого срока Ботвинник, который всю жизнь строил шахматы как науку, признался, что ничего не понял в игре Петросяна. Он сказал, что ходы Петросяна сначала кажутся плохими, но потом оказываются правильными.

Петросян стал чемпионом мира и продержался на троне шесть лет. За это время он сыграл два матча со Спасским. Первый, в 1966 году, выиграл с минимальным перевесом 12,5:11,5. Второй, в 1969 году, проиграл с таким же минимальным отрывом 10,5:12,5. Спасский оказался сильнее, и это был единственный случай, когда кто-то смог одолеть Петросяна в длительном матче. Но даже проиграв, Петросян оставался собой: он не сломался, не устроил истерику, не обвинил соперника в нечестной игре. Он просто уступил, как уступают опытные бюрократы, которые знают, что их время прошло, но не собираются показывать этого.

Но настоящее шоу случилось в 1971 году, когда Фишер наконец дорвался до Петросяна в финале претендентов. К тому моменту американец уже разобрался с Таймановым и Ларсеном со счётом 6:0 в каждом матче, и весь шахматный мир ждал, что станет с Петросяном. В первых двух партиях они обменялись победами, а затем последовало три ничьи — зрители облегчённо выдохнули, надеясь, что старый армянин даст бой. Но потом Фишер выиграл четыре партии подряд и закрыл матч со счётом 6,5:2,5. Бобби не размазал его так же эффектно, как Тайманова и Ларсена, но результат был тем же: Петросян проиграл, и проиграл без вариантов. Этот матч стал для Петросяна финальной точкой в карьере претендента — после него он уже никогда не поднимался на такую высоту.

Надо сказать, что Тиграну принадлежит олимпийский рекорд, который вряд ли кто-то когда-либо сможет побить. С 1958 по 1978 год Петросян сыграл на десяти шахматных олимпиадах и проиграл за это время одну партию. Семьдесят девять побед, пятьдесят ничьих и одно поражение — причём это поражение случилось в 1972 году в Скопье, когда он просто уронил флажок и проиграл по времени в ничейной позиции западногерманскому гроссмейстеру Роберту Хюбнеру.

Глава 3. Кандидат, редактор и 2000 драмов

В 1968 году Петросян защищал диссертацию в Ереване. Учёный совет собрался в актовом зале университета, Петросян стоял у доски и объяснял, как шахматное мышление можно формализовать через логические конструкции. Старые академики кивали, хотя ни черта не понимали, потому что играли в шахматы на уровне дворовых пенсионеров путающих ферзя с королём. Они задавали вопросы про диалектику и материализм, Петросян отвечал про ограничение пространства и пешечные цепи, и все расходились довольные, потому что чемпион мира не мог ошибиться даже в диссертации. Ему поставили «отлично», хотя никто не мог пересказать содержание его работы даже своими словами. Так и стала система Петросяна философской системой, а сам он — кандидатом наук.

После этого он написал книгу «Шахматы и философия». Там он развивал те же идеи: шахматы — это не спорт, не искусство, а логическая модель мышления. И это при том, что сам Петросян играл на интуиции, которая позволяла ему чувствовать опасность за двадцать ходов до того, как она возникала.

После потери короны Петросяна не бросили, а назначили главным редактором журнала «64». Это была полноценная работа, и он относился к ней с той же педантичностью, что и к шахматам. Он лично читал все статьи, правил каждое предложение, убирал острые углы и подозрительные формулировки. Авторы боялись его правок, потому что Петросян мог вычеркнуть целый абзац и написать свой вариант — более правильный, более скучный, но абсолютно безопасный. Он сидел в редакции до ночи, разбирал письма читателей, которых приходили тысячи, и отвечал на каждое. «Ты чемпион мира, — говорила ему жена, — найди секретаря». Но Петросян не мог доверить переписку кому-то другому, потому что это означало бы нарушение порядка. Он не мог оставить письмо без ответа, не мог позволить себе не заметить ошибку в тексте, не мог расслабиться ни на минуту. Это была одержимость, но именно она и сделала его чемпионом, редактором и кандидатом наук одновременно.

Тигран Вартанович с женой Роной и сыном Вартаном.

Жизнь в системе у Петросяна была устроена идеально. Он получил квартиру на Пятницкой улице, потом кооператив в Жуковке на Рублёвке, где жила вся творческая элита. После победы над Ботвинником Союз композиторов Армянской ССР подарил ему машину ГАЗ-21. Петросян водить боялся — по слухам, он пару раз чуть не вылетел в кювет и с тех пор садился за руль только в самых крайних случаях. Обычно его возила жена Рона, миниатюрная женщина, которая энергией заменяла два двигателя. Она буквально запихивала его в машину, когда он говорил, что устал и не хочет никуда ехать. Это была образцовая советская семья, какой её рисовали на плакатах: муж — чемпион мира, жена — надёжный тыл, дети — будущее страны.

Ордена сыпались на него как из рога изобилия. Медаль «За трудовую доблесть» в 1957-м, орден «Знак Почёта» в 1965-м, орден Дружбы народов в 1981-м. Он был заслуженным мастером спорта, почётным гражданином Гюмри, членом исполкома ФИДЕ. Он не был членом партии, но получал всё, что хотели бы получить партийные чиновники: квартиры, дачи, машины, звания. И система любила его, потому что он не создавал проблем. Он не писал писем в ЦК, не требовал особых условий, не скандалил на турнирах и не пил, как Таль. Он был удобным, правильным, предсказуемым — идеальным советским чемпионом.

Умер Петросян в 1984 году в больнице, от рака желудка. Похоронили его на Армянском кладбище в Москве.

Слава не покидала его и после смерти, когда Армения решила его канонизировать. Улица Петросяна в Ереване, Центральный дом шахматиста его имени, памятники, музеи, мемориальные доски. И главное — банкнота в 2000 драмов. С одной стороны — здание Центрального банка, с другой — лицо Петросяна и шахматная доска с фигурами. Он единственный шахматист в мире, чьё лицо украшает национальную валюту.

Петросян не был атакующим гроссмейстером, и его партии редко попадают в сборники красивых комбинаций. Но он был одним из самых труднопобедимых игроков в истории шахмат. Его метод требовал колоссальной концентрации, железной дисциплины и редкой интуиции, которая позволяла ему чувствовать опасность за много ходов. Он выбрал этот путь осознанно, потому что он приносил результат. И его партии будут изучать те, кто хочет понять, как не проигрывать даже в самых сложных позициях. А в шахматах, как и в жизни, умение не проигрывать часто оказывается важнее умения эффектно атаковать.

Как научиться так же надёжно защищаться, чувствовать угрозы на другом конце доски и планомерно переигрывать соперника на понимании? Всё начинается с правильной методики обучения. В частности, в нашей школе именно принципам позиционной игры, работе с пешечными структурами и технике реализации перевеса уделено особое внимание. Записывайтесь на бесплатное пробное занятие — наши двери открыты всегда и для всех.

Автор: Руслан Мухамадиев
Тренер шахматной школы «Белые и чёрные»
© «ChessBC.org»